Олег Марусев: "Петлю на шее я затянул из-за женщины"

На днях Союз театральных деятелей России (СТД) по результатам опроса артистов театра, кино и эстрады назвал лучшим конферансье страны Олега Марусева. При этом было констатировано, что, к сожалению, конферанс как жанр сегодня умер. Почему это произошло? С этого вопроса мы и начали разговор с Олегом.

Справка "C.-И."

Олег Марусев родился 2 октября 1944 года в Ташкенте. Детство провел в Херсоне. Окончил актерский факультет Днепропетровского театрального училища, театроведческий факультет Киевского института театра и кино и режиссерский факультет ГИТИСа (РАТИ). Был автором и ведущим программ на ТВ - "Концерт после концерта", "Старая квартира", "Под знаком зодиака", "Пойми меня". Снимался в фильмах "Графиня де Монсоро", "Марш Турецкого", "Крушение империи" и др. В настоящее время - актер Театра Луны под руководством Сергея Проханова, преподает актерское мастерство. Заслуженный артист РФ, кандидат философских наук, академик РАЕН. Женат, имеет дочь. 

Петросян и дон Карлеоне

- Олег Федорович, так почему же умер конферанс?
- Потому что исчезли концерты из серии "сборная солянка". Сейчас пришло время сольников. А зачем на сольнике конферансье? Чтобы выйти и сказать: "Выступает Вася Пупкин?" Так Вася Пупкин и сам себя прекрасно объявит. Сегодня сборные бывают только на телевидении, но в телевизионной форме конферанс не нашел себя. Конферанс - это сиюминутные остроты. А когда теряется сиюминутность - острота может легко превратиться в пошлость.
- А может, просто подход ко всему изменился? Поток, конвейер, халтура.
- Может быть. Сейчас, случись в концерте какая-нибудь "дырка", заткнут ее чем-нибудь вроде антракта. А в былые времена вся ответственность ложилась на конферансье. Однажды прямо во время концерта мне сообщили, что на 40 минут опаздывает артист, на которого люди и шли, - Евгений Петросян. В течение этих сорока минут я должен был чем-то публику развлекать. Другой бы на моем месте анекдоты рассказывал, но у меня принцип такой был и есть - никаких анекдотов. Накануне ночью я прочитал книжку на сербском языке...
- А вы сербский знаете?
- В моей жизни очень много мистического. Вот и с сербским тоже... Я его никогда не учил, но в свое время работал в Госконцерте с югославскими артистами. Уже через полчаса после первого знакомства с ними я вдруг начал говорить на сербском, сам не понимая, откуда всплывают слова и целые выражения. Югославы только диву
давались.
В советские времена, как известно, был большой спрос на запрещенную литературу. Но никто и не подозревал, что все эти книги совершенно свободно стоят в книжных магазинах, правда, в отделах литературы соцстран. Я прочитал на сербском все, что народ из рук в руки тайком друг другу передавал: Солженицына, Набокова, Гумилева... А накануне того концерта с Петросяном приобрел в книжном "Крестного отца" Марио Пьюзо, опять же на сербском, и полночи ее читал...
И вот концерт, Петросяна нет, а я не представляю, чем заполнить предстоящую сорокаминутную паузу. Как-то само получилось: "А я вчера книжку читал..." И начал чуть ли не по ролям рассказывать содержание книги. Зрители слушали открыв рты. На фразе "И тут они поняли, что помочь им может только Дон Карлеоне..." меня начинает потряхивать. Дело в том, что я успел только полкниги прочитать. Почти все, что прочитал, уже рассказал... И тут вбегает опоздавший Петросян! Как бы ни был хорош Женя на сцене, как бы ни обожала его публика, на лицах зрителей во время его выступления явно читалось желание узнать, а что же там дальше было с Карлеоне. После концерта Петросян поинтересовался, чем я столько времени народ развлекал. И я еще раз, теперь уже лично Петросяну, рассказал содержание "Крестного отца". Его первую половину. 

Даже если Всемирный потоп

- Я однажды случайно оказалась за кулисами Театра Луны во время спектакля "Природный экстрим", где вы играете роль царя берендеев. После одной из сцен вы упали на диван. Столько сил забирают спектакли?


- А я после этой сцены каждый раз отлеживаюсь. Дело тут не в возрасте и не в физической подготовке. На сцене надо выкладываться по полной, а там уж, за сценой, и задыхаться, и отдыхать. Есть закон: пусть даже случится потоп, актер должен доиграть свою роль. Однажды я стоял на сцене, зная, что именно в эти минуты умирает мама...

Был еще один момент, когда я испытал настоящий ужас. Со спектаклем "Процесс" по Борису Васильеву мы поехали в Сочи. Это была отличная возможность вывезти шестилетнюю дочку Наташу на море. Там, когда мы приехали выступать в один номенклатурный санаторий, она в чем-то провинилась, я усадил ее на диван в одной из комнат: "Ты наказана. Сиди здесь до конца спектакля! Чтобы за кулисами я тебя не видел!"

Стою на сцене, вдруг слышу - страшный грохот, звон стекла. И именно из того помещения, где я оставил дочку. Меня будто током бьет: там, прямо над диваном, где она сидит, висит огромнейшая, метра три в диаметре, медная с хрусталем люстра. Врачи, которые в зале сидели, туда все бросились и не возвращаются. А я на сцене, что-то говорю, а сам уже вижу осколки люстры, кровь ребенка, вижу, как возвращаюсь в Москву и сообщаю жене...

Когда все-таки вбежал в холл, увидел своего ребенка, скукожившегося на диване, целого и невредимого. Оказывается, какой-то абсолютно пьяный цэковский товарищ не увидел стеклянной стены и пошел напролом, разбив ее своим телом. А врачи, которые из зала убежали, оказывали ему помощь. Больше я Наташку так не наказывал.

Похождения Атамана Маруси

- А вас в детстве было за что наказывать?

- Не то слово. Взять вот хотя бы (достает из пачки сигарету) курение. Я начал курить в семь лет. Пришел первого сентября в первый класс, заскочил в туалет, а там стоит десятиклассник и курит. Протянул мне папироску: "На, смоли". Я и засмолил.

- Я так понимаю, курение - это цветочки?

- Цветочки. Мы жили в послевоенном Херсоне, где дворовые компании презирали примерных мальчиков. И я, естественно, им не был. Носил прозвище Атаман Маруся и, не скрою, среди мальчишек пользовался кое-каким авторитетом. За семь лет поменял одиннадцать школ: выгоняли за хулиганское поведение. Драки стенка на стенку с кастетами, цепями и зажатыми между пальцами чинками (половинками бритвенных лезвий. - Ю.Г.), Срывали с прохожих шапки, подрезали сумки - все было. И если бы отец однажды не вытащил меня из приемника-распределителя после одного такого "подрезания", сидеть бы мне в детской колонии.

Любовь до...

- Олег Федорович, а первую любовь свою помните?
- Хотелось бы забыть, но разве забудешь? Такого натворил.
- Интригуете.
- Ну хорошо, расскажу. Столько лет молчал... Из-за любви я пытался повеситься.
- Ничего себе поворот.
- Ее звали Наташа, и она была из Запорожья. Однажды нас, студентов театрального, пригласили в Запорожье выступить с концертом. Конечно же, я предложил ей по случаю поехать с нами. Там она по своим делам отправилась, а я на концерт. Возвращаюсь за ней и вижу: она с каким-то товарищем возле дома стоит. Обнимаются, целуются. Что в душе моей творилось - не передать. Вернулись домой, в свою коммуналку, ночью. И начались у нас на кухне разборки - долгие, нудные, невыносимые. В конце концов, ей, видимо, надоело, и она спать пошла в свою комнату. А я все успокоиться не могу, мысли точат: вот не станет меня, тогда-то она поймет, кого потеряла, тогда-то пожалеет. Вытащил ремень из брюк, соорудил петлю, зацепил ее за крюк, торчащий из печи-голландки, набросил на шею...

- Это ж надо решиться, шаг сделать.

- Никаких шагов делать не пришлось, да и боли никакой не чувствовал: ремень передавил сонную артерию, и я просто потерял сознание. Все, что было потом, мне рассказали соседи. Спасла меня эта самая Наташа.

- Почувствовала?

- Ничего она не почувствовала. Просто забыла на кухне сумку и за ней вернулась. Заходит, а тут я вишу - красивый такой, в концертном костюме, при бабочке, с языком на плече и вытаращенными глазами. Она орала так, что перебудила весь дом.

Пришел в себя. Лежу в кровати, врач рядом. Состояние описанию не поддается. Язык так и оставался вываленным наружу сантиметров на десять. Мне казалось, что он висит на волоске и стоит мне только выдохнуть, отвалится. На груди будто груда горячей гальки, а глаза - два кровавых шара.

- Печальная история.

- Если бы она не была еще и смешной. Наутро, узнав о случившемся, в квартиру, весь взъерошенный, прибежал мой педагог из театрального, Даниил Тихонович Бондаренко. После первой же сказанной им фразы я хохотал так, что мой язык на самом деле чуть не отвалился. Дело в том, что перед концертом мне и моему напарнику по сцене пообещали гонорар по 100 рублей на брата. А выдали по 94 - налоги вычли. Мы, само собой, возмущались, ведь на шесть рублей в те времена можно было неделю хорошо питаться. Так вот, заскочив в комнату к "висельнику", мой любимый учитель, заламывая руки, трагично спросил: "Олег, неужели это из-за шести рублей?!"

Чем пахнет?

- Давайте уже о чем-нибудь веселом. В артистической среде вы известны еще и как непревзойденный мастер розыгрыша. Признавайтесь, кого наиболее грамотно "развели"?
- Легче перечислить, кого не "развел". Но я разыгрываю только тех, кого очень хорошо знаю, и в чьем чувстве юмора уверен на сто процентов.
- Например?
- Однажды на фестивале в Артеке я сильно потянул ногу. Народ приходит: "Сидишь? А мы купаться ходили! Водичка кайф!" И так без конца. Когда зашел Сева Шиловский с той же фразой, терпение мое лопнуло. Позвал Игоря Ливанова: "Игорек, будешь пить кофе с Шиловским, очень прошу, скажи одну фразу: "Что-то пахнет тут как-то плохо, давай пересядем..." Он так и сказал. Сева принюхивался-принюхивался, но ничего не унюхал. Еще часа через два прошу Женю Дворжецкого, чтобы он поговорил о чем-нибудь с Шиловским, а в конце сказал: "Что-то здесь г...м пахнет". Сева снова нюхает, ничего не понимает. Может, говорит, шлюзы спустили? Вечером снова ко мне заходит. Я носом ворочу: "Сева, ты где купаешься?" - "За пирсом!" - отвечает. И тут я делаю большие глаза, говорю, что он сошел с ума, потому что именно за этим пирсом сливается канализация Артека и всего Гурзуфа вообще. Для подтверждения своих слов отправляю его к капитану нашего корабля Юре, которого я, конечно, тоже заранее подговорил...

Утром заходит ко мне грустный Сева. А у меня Дворжецкий сидит. Женька посмотрел на Севу, не выдержал и как давай ржать! Шиловский все сразу понял. "Сволочи, - кричит. - Я всю ночь не спал! Шесть флаконов шампуня на себя вылил!" Но Севочка, за что я его очень люблю, - не обидчивый, простил нас тут же.

- Рисковали! Артисты - люди сложные. К ним особый подход нужен.

- Я в этом убедился, когда делал телевизионную программу "Под знаком зодиака", в которую приглашал известных людей, рожденных под одним созвездием. Как-то составлял список гостей для очередной программы. Перечитываю его - и понимаю: все эти люди терпеть друг друга не могут! Начал их обзванивать, так и есть: почти каждый заявляет - если будет тот-то, я не поеду. Я всем пообещал, что "того-то" не будет. Сижу и думаю: ну придут они на съемку, увидят друг друга и разбегутся. Тогда мне пришла в голову идея - а почему бы не снять все в морском круизе? С корабля куда убежишь? Когда же все собрались на палубе и начали по одному подходить ко мне, возмущаясь: "Олег! Ну ты же обещал, что этого-то не будет!", я только разводил руками, мол, ничего теперь не сделаешь, мы уже отчалили. Вышло так, как я и предполагал: через пару часов вокруг царила такая теплая атмосфера! Это была самая веселая, интересная и запоминающаяся съемка. Помню Саша Абдулов очень переживал: у него в Москве должен был быть спектакль "Поминальная молитва". К работе он очень серьезно и трепетно относился. Но так ему хорошо было, так уезжать не хотелось! Он ко мне: "Олег! Придумай что-нибудь!" Мы вместе с капитаном позвонили руководству Ленкома и сказали, что в связи со штормом судно не может причалить к берегу, и Сашка остался с нами.

Юлия Гончарова